Я молча поклонилась. Сатико тоже опустила глаза и принялась изучать свою чашку, пристально её рассматривая со всех сторон. Потом вдруг сказала:

– Я не обману, если скажу, что я этот сервиз украла. Но думаю, что мой дядя не очень-то о нем горюет.

Я удивленно подняла брови. Сатико поставила чашку перед собой и отогнала мух.

– Вы сказали, что жили в доме у дядюшки? – спросила я.

Сатико задумчиво кивнула.

– В чудеснейшем доме. С прудом в саду. Совсем не похоже на эти окрестности.

Мы обе, не сговариваясь, посмотрели в глубь домика. Марико лежала в своем углу, как мы ее оставили, спиной к нам. Похоже, тихонько разговаривала с кошкой.

– Я и не думала, – сказала я после небольшой паузы, – что кто-то живет за рекой.

Сатико бросила взгляд на деревья на противоположном берегу.

– Да, я там никого не видела.

– А ваша няня? Марико сказала, что она приходит оттуда.

– У нас нет няни, Эцуко. Я здесь никого не знаю.

– Марико рассказывала мне о какой-то женщине…

– Пожалуйста, не обращайте внимания.

– Вы хотите сказать, она это просто выдумала? Сатико секунду помолчала, словно что-то прикидывала в уме. Потом сказала:

– Да. Она это просто выдумала.

– Мне кажется, дети часто это делают.

Сатико кивнула.

– Когда вы, Эцуко, станете мамой, – улыбнулась она, – вам придется привыкнуть к таким вещам.

Разговор перешел на другие темы. Наша дружба тогда только начиналась, и говорили мы в основном о пустяках. И только спустя несколько недель я снова услышала от Марико о женщине, которая к ней подходила.

Глава вторая

В те дни, при каждом возвращении в район Накагава, к переживаемому мной удовольствию все еще примешивалась печаль. Местность там холмистая, и всякий раз, взбираясь по узким крутым улочкам, зажатым между скоплениями домов, я не могла не испытывать острого чувства утраты. Хотя я и заглядывала туда только по делу, однако не навещать эти края подолгу мне было трудно.